Поиск по этому блогу

четверг, 2 января 2014 г.

Мариэтта Омаровна Чудакова

Читаю одновременно 3 книги автора. Сподвигла встреча с автором, необыкновенно активным человеком, профессионалом, гражданином ..

Читать не вредно — вредно не читать!

00. О проекте
02. Выбираем книгу
Списки книг


Необыкновенно интересны все списки,бери и работай

Книги о школе
Что должно быть в школьной библиотеке (1000 книг на выбор)
100 книг, которые отличают российского читателя от других. И в начале весьма интересная статья-исследование.
«Список книг, который должен прочесть каждый» от Иосифа Бродского
Блог «12 месяцев для чтения». Все резензии по разделам.
100 книг от Елены Пак
100+100+200 (английская и русская версии)
100 книг для школьника. «Эхо Москвы»
20 самых лучших книг XXI века
Длинный список-2013. Сайт премии «Просветитель»
Рейтинг книг 2013 о

05. Пишем отзыв: советы бывалых
Для меня эта рубрика полезна необыкновенно.


Новогодние праздники располагают к чтению книг "жизненных", продолжаю чтение из списка 
" Татьяна Алюшина"


Тысяча лучших произведений мировой художественной литературы для комплектования школьной библиотеки



В список вошли шедевры мировой художественной литературы, написанные как по-русски, так и на иностранных языках. Во втором случае отобраны переводы произведений на русский язык, признанные лучшими, и указаны переводчики. У российских авторов указываются оба инициала. Исключение составляют случаи, когда автор известен под псевдонимом, состоящим из фамилии и имени (без отчества). То же относится к авторам русского зарубежья. Фамилии и инициалы зарубежных авторов даны в общепринятом для русских переводов варианте. У переводчиков указывается только один инициал. Для зарубежных авторов указывается страна проживания. Для зарубежных авторов, живших до ХХ столетия, указан также век. Для писателей ХХ столетия указание века не дается. В случае когда автор известен в основном произведениями малых жанров и среди них невозможно выделить одно-два, наиболее ярко характеризующее его творчество, предлагается сборник произведений. Отдельные произведения малых жанров включаются только в тех случаях, когда они занимают особое место в творчестве автора или в самой мировой культуре.

Подготовлен в НИО библиографии РГБ, РГДБ и РГЮБ
Авторы-составители:
М. Е. Бабичева, С. П. Бавин, Л. Г. Бардонова, И. В. Еремина (РГБ)
Е. В. Куликова, А. А. Копейкин (РГДБ)
С. И. Забелышинская, Л. П. Лукашина, А. А. Макарова, И. Г. Уголева, Э. Н. Филина (РГЮБ)
Редактор А. В. Теплицкая (РГБ)
Окончание работы: 2004

среда, 1 января 2014 г.

"В РОЖДЕСТВО Я ДУМАЮ О ТЕБЕ..."

Джованнино Гуарески "Сказка на Рождество".Детская сказка для взрослых
Эта сказка родилась в концлагере для военнопленных. Ее вдохновили три музы: Голод, Холод и Ностальгия.
Albus Corvus, 2013. Иллюстрации — автора, перевод с итальянского — Ольги Гуревич
Эта сказка родилась в декабре 1944 года в концлагере для военнопленных на северо-востоке Германии. Ее вдохновили три музы: Голод, Холод и Ностальгия. Я писал ее, скрючившись на нижней полке двухэтажных нар. На над моей головой, на верхнем ярусе, где жил Артуро Коппола, шумела музыкальная фабрика. Я отсылал туда свои только что вылупившиеся строки, голые, озябшие, и они возвращались ко мне одетые в мягкую и теплую, как ангорская шерсть, музыку.
«А теперь бабушка рассказывает мальчику сказку на ночь», — говорил я тонким планкам верхних нар. Или, например: «А теперь бабушка, мальчик и собака садятся в поезд и отправляются в далекое ночное путешествие».
Музы, вдохновлявшие меня, взмывали на верхний этаж, и оттуда брызгами разлетались ноты.
Приближалось второе Рождество в плену: Голод, Холод и Ностальгия.
Среди шести или семи тысяч пленных было немало музыкантов и певцов, профессионалов и любителей.
Кому-то удалось сохранить свой инструмент, а что-то нам одолжили французы из соседнего барака. Коппола написал музыку, собрал и настроил оркестр и хор. Пальцы скрипачей не гнулись от холода, скрипки разваливались от влажности, у них отваливались грифы. Голоса с трудом вырывались из еле-еле прикрытого лохмотьями, продрогшего горла. Но в Сочельник барак с гордым названием «Театр» был набит до отказа, я читал свою сказку, оркестр, солисты и хор украшали ее музыкой, а «шумовик» оживлял самые ответственные моменты.
Ностальгию придумали заключенные. Потому что за колючей проволокой все, что принадлежит отрезанному от тебя миру, становится сказкой, и люди, затаив дыхание, слушают рассказ о том, что занавески в комнате были розового цвета. В плену даже цвет становится сказкой, потому что в лагере все серое. А неожиданно зазеленевшая веточка или прорвавшаяся сквозь облака голубизна неба принадлежат другому миру. В такие моменты и настоящее становится ностальгией.
В те дни мы думали о самых простых вещах как об утраченных сокровищах, мы с тоской вспоминали о солнце, воде, цветах, как будто бы их больше не существовало на свете. Может быть, поэтому стольким взрослым мужчинам казалось совершенно естественным, что я рассказываю им сказку на Рождество, а ее сюжет — человек встречает свою мать и своего сына — они считали удивительным и оригинальным.
— Вот это воображение! Как тебе такое в голову пришло?
Этот незамысловатый сюжет интересовал узников куда сильнее заложенной в текст полемики. Ведь у «Сказки на Рождество» есть еще и полемическое содержание. Чтобы его поняли даже самые неосведомленные читатели, я сделал к этой книге иллюстрации. Так что мне остается только предупредить: «Персонажи этого рассказа реальны, факты, о которых идет речь, полностью соответствуют тому, что было».
«Реальность» была вокруг нас, она сидела в трех метрах от меня, в первом ряду, в обличии надзирателя Дольметшера, и когда «шумовик-подражатель» исполнял хриплым голосом песенку трех Стервятников, а дежурный полицай не мог удержаться от смеха, стоя в дверном проеме, я умирал от желания прервать представление и сказать, что в этом нет ничего смешного: «Извините, господин надзиратель, это вы — Стервятник».
«Я расскажу вам сказку, а вы перескажете ее вечернему ветру, он отнесет ее вашим детям, мамам и бабушкам ваших детей, потому что эта сказка — грустная сказка о каждом из нас». Так я закончил свое выступление в Сочельник 1944 года. Услышал ли меня ветер? А если услышал, смог ли продраться сквозь заслоны военной цензуры? Может, он потерял по дороге несколько строчек? Можно ли вообще доверить ветру столь деликатное поручение?
Поэтому-то я и решил напечатать эту сказку. Чтобы вернувшийся из плена папа мог прочитать ее своим детям. Эти простые слова с привкусом холода, голода и ностальгии помогут детям понять, что пережил их отец там, на севере, в лагере, где не было света и надежды. А если не поймут дети, поймут их мамы.
К тому же я обещал в последних строках моей сказки:
Если не понравилось — это ничего,
Новую придумаю я на Рождество.
В ней тоски не будет, страха и печали.
«Помните, как в лагере праздник мы встречали».
Я сдержал слово и отдаю свой долг — вот она, сказка. «Однажды в лагере…»
Автор
…А что же в это время происходит в далеком доме?
Все как обычно. Альбертино — а именно так зовут нашего мальчика — ложится спать, и бабушка рассказывает ему на ночь сказку.
Послушаем и мы? Нам уже столько нарассказывали сказок, что еще одна никакого вреда не причинит. С другой стороны, подслушивать нехорошо. Подождем-ка лучше за дверью.
Ну вот: мальчик заснул, бабушка ушла, дом окутан тишиной, как черным бархатом.
И в этой тишине вдруг что-то негромко забарабанило по стеклу. Альбертино проснулся, подошел к окну и осторожно его отворил.
Это вернулось Стихотворение.
— Ну как? Видело папу?
— Нет, — ответило ему Стихотворение и рассказало о своих приключениях.
Тогда Альбертино решительно надел башмаки и теплую накидку с капюшоном и двинулся к двери.
— Раз так, я сам отправляюсь к папе!
Он осторожно спустился по лестнице, ступенька за ступенькой. В темноте все казалось таинственным и страшным.
— Ой-ой-ой, что это за красные огни? — вскрикнул Альбертино. — А-а, белый котенок! Ну и напугал же ты меня. Ты бы лучше мне своими глазами посветил до двери.
И котенок пошел впереди, и глаза его светились в ночи.
В детских снах свет всегда идет от кошачьих глаз, светлячков, звезд. Это очень правильное освещение — с одной стороны, все видно, а с другой, электрический счетчик не крутится.
Мальчик и котенок шли по пустым комнатам, а вокруг раздавались голоса. Все уже обо всем знали, ведь когда Альбертино разговаривал со Стихотворением, Говорящий Сверчок выскочил с двадцать седьмой страницы «Приключений Пиноккио» и оповестил весь дом:
— Мальчик собирается идти к папе!
Альбертино шел, а вещи, мимо которых он проходил, с ним разговаривали.
— Скажи папе, что я считаю минуты до его возвращения, — шептали напольные часы.
— Скажи папе, что я поглощаю дни, чтобы увидеть его поскорее, — шелестел отрывной календарь.
— Скажи папе, что без него мне не удается выдавить из себя ни буквы, — скрипела пишущая машинка. На ее каретке был виден напечатанный на три четверти лист — рассказ, оборванный на полуслове.
— Скажи ему, чтобы возвращался как можно скорей, — попросил рассказ. — Вот уже полтора года, как Лауретта не может дождаться своего Джакомино под часами на городской площади. Разве можно бросать бедную девушку на открытой площади, где она долгие годы стоит то под дождем, то под снегом, то в нестерпимую жару? Скажи ему, что он должен вернуться и дописать.
Альбертино всем пообещал все передать. Вот и сад. В саду ждет Флик — старый сторожевой пес.
Котенок остановился у двери. Ему-то зачем идти из теплого дома в студеную декабрьскую ночь? Чтобы посмотреть на хозяйкиного мужа? То еще удовольствие. Коты если и гуляют, то сами по себе и не в такую погоду.
На улице темно и трудно разобрать дорогу. Но старый Флик нашел и разбудил светлячка, одного из тех, кто устроил себе гнездышки на зиму в деревянных стенках.
Светлячок не желал вылезать — было слишком холодно, да и керосина для заднего фонаря у него в запасе не было.
— У тебя же есть автономная динамо-машина! — укорял его Флик.
— Ее крутить замучаешься, — упирался Светлячок. — И ладно бы руками, но моя-то с ножным приводом.
Наконец он сдался, зажег свой фонарик и полетел, освещая путь Альбертино и псу.
Впрочем, так они шли недолго. Дойдя до калитки, они столкнулись с кем-то высоким, завернутым в старый плащ. Этот кто-то был так похож на привидение, что Альбертино не смог удержаться и вскрикнул. В ту же минуту Cветлячок подлетел поближе и осветил лицо под капюшоном.
— Ой, бабушка! Это ты?
— Альбертино? Куда это ты собрался ночью?
— А ты?
— Я иду к своему мальчику, — ответила Бабушка. Для мам сыновья навсегда остаются мальчиками, дать бы мамам волю, они бы всю жизнь не выпускали их из колыбели. А потом, глядя на полутораметровые ноги, торчащие из люльки, они говорили бы: «Что-то люлька у малыша тесновата», а вовсе не: «Мой мальчик вырос наконец из этой кроватки».
Мамы постоянно сражаются со временем. Если порой они красят седеющие волосы, то делают это не из пустого тщеславия, но чтобы доказать себе: время стоит на месте и их ребенок — еще совсем малыш.
— Как это, бабушка, у тебя есть мальчик? А кто он?
— Твой папа, конечно…
Вот они идут при еле различимом свечении Светлячка: Флик, бабушка и Альбертино. А мама? Мама спит в своей кровати: она боится темноты и ей очень, очень холодно. Она похожа на белого котенка. Мама в такую ночь могла бы выйти из дома только ради своего ребенка.
Ребенка, как бы он ни был далеко, нужно навестить любой ценой. Мужа — главное уметь дождаться. А папы готовы в своих снах промчаться тысячи километров, лишь бы увидеть, хоть одним глазком, маму своих детей.
Мужчины — почти как собаки. Готовы идти за тем, кого любят, даже на край света…
Источник

ЗИМНЕЕ ЧТЕНИЕ - 2013

Благодаря блогу "Учитель словесности" познакомилась с новогодним списком списков редакции "Воздух"— лучшие фильмы, книги, сериалы и игры года, с которыми можно успеть ознакомиться только сейчас, пока у всех так много свободного времени. Для меня наиболее интересным был список книг "Зимнее чтение - 2013". 10 книг, которые стоит взять с собой в отпуск: "Теллурия" Владимира Сорокина, "Полиция" Ю Несбё, "11/22/63" Стивена Кинга, "Антихрупкость" Нассима Талеба , "Умные растения" Фолькера Артца , "Берлин и окрестности" Йозефа Рота, "Внутренняя колонизация" Александра Эткинда, "Цвингер" Елены Костюкович , "Гумилев сын Гумилева" Сергея Белякова, "Маус" Арта Шпигельмана.